Очень-очень давно мы с приятелями отдыхали “на природе”. Ничего особенного от этой природы нам нужно не было. Просто решили выбраться подальше от города. И собственно - культурно выпить-закусить с ночевкой под звездами. Порыбачить - но без фанатизма. Добрались до места.
Небольшая запруда с утками, тихая, чистая, погода как на заказ - чудо!
Расставились-разложились, организовали нехитрый быт - палаточки-кострище-котелок-донки.
Красота!
Сидим, выпиваем-закусываем, беседуем, ведем себя прилично, уток не пугаем. Благодать!
Вскоре к месту нашего культурного отдыха вышли два мужичка. Сразу видать - опытные чингачгуки. Снаряжены толково, но легко, идут бодро, шаг верный.
Рюкзачки-ружьишки-штормовки.
Охотники.
Они - можно, мол, перекурим тут слегка? Мы - конечно, милости просим, не угодно ли присоединиться? Те переглянулись, согласились на “по пятьдесят - нам еще идти”, от предложения оттрапезничать с достоинством отказались. Ладно. После “по пятьдесят
- нам еще идти” - встали, отряхнулись и… Нет, спросили, а вы, мужики, просто так - отдыхаете - или как?
- Или как! - заявляет один из нас, в котором было уже “триста пятьдесят”, - мы на утку.
Чингачгуки верным глазом оглядели лагерь, в котором абсолютно ничего не могло даже скользко намекнуть об охоте. И вопросительно уставились на нас.
- На силок что ли? Или как?
- Или как! - заявляет тот в котором триста пятьдесят.
- ? - спрашивают чингачгуки одними глазами и усаживаются обратно, являя собой один сплошной интерес.
Ситуация отрисовалась сложная. Морочить голову серьезным людям - некрасиво.
А серьезным людям с ружьями еще и рискованно. Тот В Котором
Триста Пятьдесят замешкался на полсекунды - и пошла импровизация.
- Чайником! Не пробовали?
Видимо он пытался загнуть линию беседы в сторону шутки. Чингачгуки не оценили и уставились на него как-то неоднозначно. К слову - за все время, что провели у нас, они ни разу не улыбнулись.
Триста Пятьдесят начал приходить из замешательства в отчаяние. Когда пришел
- выкрикнул:
- Счас! - и удрал в палатку. Вернулся с чайником. Подошел к берегу. В это время мы попытались сделать чингачгукам еще по пятьдесят. Получилось.
Суровые лица смягчились.
Триста Пятьдесят подошел к берегу. Помните, я говорил, там утки. Триста
Пятьдесят примерился, сделал какой-то фантастический изящный замах с доворотом и метнул чайник в гущу уточьей компании, благо лететь ему было метров 15. Компания шуганулась и мигом снялась с места. Триста Пятьдесят повернулся к нам и уже начал исполнять на лице выражение “не вышло чего-то”. Но один из чингачгуков, внимательно наблюдавший за происходящим, исполнил танец “хуяссе! ” с соответствующей мимикой, откатал свои бродни и попер к запруде. Там пораженная чайником утка боролась за своё будущее и пыталась освободиться от чайника, который:
- видимо подбил-таки её летную механизацию;
- наделся на нее ручкой;
- наполнился водой и тянул в пучину.
Второй чингачгук также станцевал “хуяссе” и одобрительно оглядел нас.
Триста Пятьдесят мигом поднялся до Пятисот и принялся было развивать успех, заявляя, что он крышку на чайник забыл в спешке надеть. С крышкой можно было сразу парочку подбить. Его быстро, на всякий случай доделали до Семисот и он уснул.
В итоге никто из нас не потерял лица, а чингачгуки расширили познания в области охоты. За такое дело они благосклонно приняли еще дважды по пятьдесят, откланялись и двинули по своим делам. Утка, кстати, после осмотра (повреждений обнаружено не было, за что слава Богу) была отпущена с извинениями.
